Императорский фарфоровый завод: русский ответ Мейсену

В первой половине XVIII века фарфор в Европе был валютой статуса. Августу Сильному в 1709 году алхимик Иоганн Бёттгер подарил формулу твёрдого фарфора — и Саксония почти три десятилетия удерживала монополию. Россия Елизаветы Петровны не могла себе позволить отставать от европейских дворов, где сервизы заменяли серебряную посуду и читались как политическое заявление.

1 февраля 1744 года Елизавета подписала указ об учреждении Невской порцелиновой мануфактуры — будущего Императорского фарфорового завода. Место выбрали по Шлиссельбургскому тракту, в десятке вёрст от столицы, рядом с Невой и подступами к глине. Управителем поставили барона Ивана Черкасова, а химиком позвали саксонца Кристофа Хунгера, который пообещал привезти секрет «арканума» — состава мейсенской массы.

Хунгер оказался шарлатаном. За три года он не выдал ни одной годной чашки и был отправлен обратно. Тогда мануфактура осталась с молодым выпускником Славяно-греко-латинской академии и Марбурга — Дмитрием Виноградовым, однокашником Ломоносова. Виноградов работал не на готовом рецепте, а с нуля: подбирал пропорции каолина, кварца и полевого шпата, подгонял температуру обжига, вёл лабораторный журнал. К 1747 году он получил первую массу, к 1752-му — стабильную.

Принципиальный момент: русский фарфор Виноградова не был перерисованным Мейсеном. Сырьё другое — гжельская белая глина и оренбургский кварц. Технология восстановлена самостоятельно, без шпионажа и подкупа. Для коллекционера это значит, что ранние виноградовские образцы — отдельная глава мировой истории фарфора, а не провинциальная вариация саксонской.

Первая партия посуды ушла к малому двору в 1750-х. Вещей этого периода сохранилось немного: чашки, табакерки, пуговицы, фигурки. Их легко опознать по слегка кремовому черепку, утолщённым стенкам и характерной зернистости глазури — мануфактура только нащупывала пластику.

При Екатерине II мануфактура перестаёт быть кабинетным проектом. В 1765 году указом её переименовывают в Императорский фарфоровый завод и переподчиняют Кабинету Её Императорского Величества. Меняется и масштаб задачи: фарфор должен обеспечивать парадные обеды, дипломатические подарки и интерьеры новых дворцов. Заводу поднимают штат, перестраивают печи, расширяют живописную мастерскую.

Императрица приглашает француза Жана-Доминика Рашетта — скульптора, который определит лицо завода почти на тридцать лет. Рашетт ставит фигурную мастерскую и серию «Народы Российского государства»: около ста статуэток башкир, якутов, калмыков, грузин — этнографически точных, без той сахарной пасторали, которой грешил Мейсен. Серия задумывалась как фарфоровый аналог географических атласов и заказывалась в подарок европейским дворам.

Парадная столовая посуда екатерининской эпохи — это четыре больших сервиза:

• Арабесковый сервиз (1784) на 60 персон — первый цельный ансамбль русского фарфора, с центральной фигурой «Россия торжествующая» работы Рашетта.
• Яхтинский (1785), для морских прогулок Екатерины по Финскому заливу.
• Кабинетский (1793–1801), уже доделывался при Павле I.
• Серия Орденских сервизов (1777–1785) — для приёмов кавалеров четырёх русских орденов: Святого Георгия, Андрея Первозванного, Александра Невского, Святого Владимира. Каждый сервиз цитирует орденскую ленту, звезду и девиз.

Технологически в это же время осваивают подглазурную синюю роспись, тонкое позолочение, рельеф «бисквит». Бисквитные группы Рашетта — без глазури, матово-белые — становятся фирменной маркой завода и продержатся в производстве до начала XX века. Параллельно растёт ассортимент: чайные пары, кофейники, табакерки, аптечные баночки, печные изразцы для дворцов.

Для коллекционера важно: подлинные предметы Орденских сервизов — большая редкость. Их быстро разбирали по царским резиденциям, многое погибло в революцию, ещё больше ушло на западные аукционы в 1920-е через Антиквариат. Каждый экземпляр в частной коллекции имеет провенансное досье.

На рубеже XVIII и XIX веков в Европе ломается стилистика. Рококо уходит, на смену приходит ампир — холодный, монументальный, с египетскими и римскими цитатами. ИФЗ перестраивается одновременно с Севрской мануфактурой и берлинским KPM, и часто опережает их в качестве живописи. На завод приглашают французских мастеров позолоты, выписывают из Парижа образцы и литературу.

В 1803 году директором назначен граф Дмитрий Гурьев. С его именем связан один из самых знаменитых русских сервизов — Гурьевский сервиз (1809–1816), он же «Русский». Около четырёх с половиной тысяч предметов, золотой фон с пурпуром, медальоны с этнографическими сценами по гравюрам Геслера. Сервиз работает в Зимнем дворце весь XIX век и до сих пор частично хранится в Эрмитаже.

При Александре I оформляется и серия военных тарелок: после 1812 года живописцы копируют гравюры с мундирами всех полков русской армии. Это уже не просто посуда, а энциклопедия униформы — каждая тарелка с подписью полка, рода войск, иногда конкретного офицера. Серия растягивается на десятилетия и пополняется новыми полками вплоть до 1860-х.

Николаевская эпоха (1825–1855) — пик академической живописи на фарфоре. Завод покупает у Эрмитажа права на копирование шедевров: тарелки и вазы с уменьшенными версиями Рафаэля, Корреджо, Тициана пишут лучшие выпускники Академии художеств. Размер копий — до полуметра, техника многослойная, с многократным обжигом. Это самый дорогой сегмент русского фарфора на современных торгах: тарелка с авторской копией хорошего европейского мастера уверенно уходит за пятизначные суммы в долларах.

Параллельно расширяется ассортимент пасхальных яиц — каждый год к Пасхе двор заказывал партии расписанных вручную фарфоровых яиц с гербами, монограммами, видами монастырей. Тиражи небольшие, расписывались яйца лично к Светлому празднику и раздавались императорской семьёй и приближённым. Эти яйца — отдельная коллекционная категория, не путать с ювелирными яйцами Фаберже более поздних десятилетий.

Самый узнаваемый узор русского фарфора появился не в XVIII веке, а в 1944 году — и не в имперской традиции, а в осаждённом Ленинграде. Художница Анна Адамовна Яцкевич, выпускница ВХУТЕИНа, работавшая на заводе с 1932 года, создала роспись из косой кобальтовой сетки с золотыми точками в пересечениях.

По одной версии, рисунок отсылает к перекрещенным заклейкам на окнах блокадного Ленинграда — на стёкла наклеивали бумажные полосы крест-накрест, чтобы уменьшить осколочное поражение при бомбёжках. По другой — Яцкевич переосмыслила сетчатый декор екатерининского сервиза «Собственный», который был в фондах завода. Скорее всего, верны обе: в 1944 году эти образы наслоились.

Узор пошёл в массовое производство в 1949 году на форме «Тюльпан» Серафимы Яковлевой. На Всемирной выставке в Брюсселе в 1958 году кобальтовая сетка получила золотую медаль — и с этого момента стала визитной карточкой ЛФЗ. Сегодня сетка — самый тиражный декор завода, выпускается на десятках форм: чайных парах, заварниках, кофейных сервизах, вазах.

Для коллекционера сетка — это история о том, как читать дату по технологии:

• Ранние выпуски 1949–1960-х — кобальт чуть холоднее, золото более матовое, нанесено тонким штрихом.
• 1970–1980-е — золото ярче, сетка ровнее, по форме «Тюльпан» появляются мелкие отличия от первоначального дизайна.
• Современные выпуски ИФЗ — сетка наносится с использованием шелкографии и докрашивается вручную, золото более насыщенное.

Подделки кобальтовой сетки начали появляться ещё в советское время — артели в Дулёве и в Прибалтике делали похожий узор без права на марку. Отличие — в плотности сетки, в качестве золочения и, главное, в клейме на дне. Без клейма ИФЗ или ЛФЗ это не сетка ИФЗ, как бы ни выглядел узор.

В 1917 году завод национализируют и переименовывают в Государственный фарфоровый завод (ГФЗ). На складах остаются десятки тысяч предметов в белье — то есть обожжённое, но нерасписанное бельё, готовое под декор. Это и спасает производство: пока новой массы нет, художники расписывают царское бельё под новые лозунги.

Художественной частью с 1918 года руководит Сергей Чехонин — график «Мира искусства», точный рисовальщик, мастер шрифта. Он формулирует жанр: советская эмблематика — серп, молот, шестерня, факел — поверх классической фарфоровой формы. Лозунги вписаны в орнамент так, как раньше вписывались императорские монограммы. Это не пропаганда поверх посуды, а полноценный декор, где идеология работает как орнамент.

В 1922–1923 годах Чехонин привлекает на завод Казимира Малевича и его учеников — Николая Суетина и Илью Чашника. Малевич придумывает «получашку» — несимметричную форму без ручки, с супрематическими плоскостями. Чашник и Суетин расписывают чайники и блюдца чёрными квадратами, кругами, крестами. Это первый и почти единственный случай, когда супрематизм был доведён до серийного предмета.

Параллельно для завода работают Кузьма Петров-Водкин (тарелки «Свадьба» и «Новоселье»), Александра Щекатихина-Потоцкая, Натан Альтман. Тиражи маленькие — десятки, иногда сотни предметов на серию. Многое сразу уходило за валюту через торгсин и Антиквариат, и сегодня самые большие коллекции советского агитфарфора хранятся в музеях Нью-Йорка и Лондона, а не в Петербурге.

На современных торгах подлинная супрематическая чашка Чашника или тарелка Чехонина уходит в коридоре от 20 000 до 200 000 евро. Подделок — масса. Главное при атрибуции: качество черепка дореволюционного завода, точность шрифта, правильное клеймо ГФЗ молотом и серпом, иногда с указанием даты росписи и автора.

В 1925 году, к двухсотлетию Академии наук, завод получает имя Ленинградский фарфоровый завод имени М. В. Ломоносова — сокращённо ЛФЗ. Это имя продержится до 2005 года, когда заводу вернут историческое название.

Авангардный эксперимент 1920-х сворачивается к началу 1930-х. Чехонин уезжает во Францию, Малевич и его круг отстраняются. На смену приходит соцреализм — нарядный, многословный, с цветочными букетами и видами строек. Часть форм 1930-х повторяет дореволюционные образцы, только с переписанным декором. Художники, которые вытащат завод из казённой эстетики, появляются после войны.

Война и блокада почти останавливают производство. Часть оборудования эвакуируют в Свердловскую область, на завод в посёлке Сысерть, и там продолжают делать лабораторный фарфор для оборонной промышленности. В Ленинграде остаётся небольшая бригада, которая поддерживает печи и часть художественного цеха — именно там в 1944 году рождается кобальтовая сетка.

Главные имена середины XX века:

• Серафима Яковлева — автор формы «Тюльпан» (1948), на которой пошла кобальтовая сетка. Её формы определяют силуэт ЛФЗ на десятилетия: округлые, мягкие, с минимальной графикой ручки.
• Эдуард Криммер — архитектор по образованию, делает строгие чайные пары и сервизы в духе позднего Баухауса.
• Владимир Семёнов — анималист, его фигурки оленей, медведей, лошадей расходятся миллионными тиражами и сегодня лежат на полках почти у каждой бабушки.
• Нина и Ольга Аникушины — фарфоровая мелкая пластика по мотивам балета.

Для коллекционера советский период — это поле, где надо отделять штучные авторские вещи от массовых тиражей. Авторские работы 1950–1970-х (особенно Криммера, Яковлевой, художников экспериментального цеха) уже сейчас стоят серьёзных денег. Тиражные сервизы 1960–1980-х — с цветочками, золотом, типовым декором — продаются дёшево и в основном идут на бытовое использование, а не в коллекции.

В 1990-е завод переживает приватизацию, банкротство, смену собственников. С 2002 года им владеет фонд под управлением Галины Цветковой, и в 2005-м заводу возвращают название — Императорский фарфоровый завод.

Фарфор ИФЗ — твёрдый, в европейской классификации hard-paste porcelain. От мягкого фарфора (севрского XVIII века, английского костяного) он отличается составом массы и температурой обжига.

Базовая рецептура почти не изменилась со времён Виноградова:

• 50 % каолина — белой огнеупорной глины. Основной поставщик с XIX века — Глуховецкий каолин под Винницей, в советское время — Просяновское месторождение.
• 25 % полевого шпата — флюс, понижающий температуру плавления.
• 25 % кварца — даёт каркас черепка.

Производственный цикл предмета — от двух недель до нескольких месяцев, в зависимости от сложности декора. Этапы:

1. Формовка. Шликер (жидкая масса) заливают в гипсовые формы или раскатывают на гончарном круге. Гипс впитывает воду, на стенках остаётся слой массы нужной толщины.
2. Сушка до состояния «кожетвёрдой» — когда масса держит форму, но ещё податливая. На этом этапе обтачивают швы, приклеивают ручки, носики.
3. Первый обжиг (утильный) при 900 °C. Получается белое пористое бельё.
4. Подглазурная роспись. Краски на основе оксидов металлов наносят по бельём — чаще всего кобальтом, который при обжиге даёт классический синий.
5. Глазурование — окунают в жидкую глазурь.
6. Второй обжиг при 1380–1410 °C. Черепок спекается, глазурь оплавляется. Это критический этап: 5–10 % партии уходит в брак.
7. Надглазурная роспись и золочение. Краски ложатся уже на готовую глазурь.
8. Третий обжиг (декорирующий) при 700–800 °C — закрепляет надглазурный декор и золото.

Для коллекционера важны три точки: тонкость черепка (просвет на свет), ровность глазури (без точек, кратеров, наколов) и качество золочения (матовое или зеркальное в зависимости от эпохи, без потёртостей и плешей). Подлинный ИФЗ всегда даёт характерный звон при лёгком щелчке ногтем по краю — высокий, чистый, длинный.

Клеймо — главный документ предмета. Подделать форму, повторить декор, имитировать звон черепка можно, но связка клеймо плюс черепок плюс краска плюс шрифт надписи редко поддаётся подделке.

Имперский период маркируется монограммой правящего императора:

• Елизавета Петровна (1744–1761): двуглавый орёл, иногда буква W (мануфактура назвалась Невской порцелиновой). Клеймо часто отсутствует — ранние предметы шли без марки.
• Екатерина II (1762–1796): монограмма E с цифрой II под короной, кобальт подглазурно.
• Павел I (1796–1801): П с короной.
• Александр I (1801–1825): А с цифрой I.
• Николай I (1825–1855): Н с цифрой I.
• Александр II (1855–1881): А с цифрой II.
• Александр III (1881–1894): А с цифрой III.
• Николай II (1894–1917): Н с цифрой II под короной. Часто с указанием года в виде двух последних цифр.

Революционный и советский период:

• 1917–1922: клеймо ГФЗ — серп и молот в круге, или просто аббревиатура. Часто на царском бельё, поверх или рядом с имперским клеймом.
• 1925–1936: ЛФЗ с серпом и молотом, иногда с указанием года.
• 1936–1991: классическое клеймо ЛФЗ с буквой М (имени Ломоносова) и заводским номером. С 1960-х добавляется маркировка качества (ОТК, сорт).
• 2005 — настоящее время: возвращён имперский орёл и аббревиатура ИФЗ.

Цвет клейма тоже датирует: подглазурный синий — от Екатерины до начала XX века; зелёный — характерен для 1880–1917; красный надглазурный — для опытных и подарочных вещей; золотой — для парадных. Советские клейма чаще всего синие подглазурные, иногда зелёные.

Самая частая ошибка атрибуции — путать клеймо ЛФЗ 1950-х с современной маркой ИФЗ. Если на дне написано ЛФЗ — это не наше время, как бы ни выглядел декор. Если ИФЗ с орлом — это после 2005 года, даже если форма повторяет советский образец.

Современный коллекционный рынок русского фарфора собран вокруг четырёх-пяти категорий. Цены даны на 2024–2025 год по результатам Christie's, Sotheby's, MacDougall's и российских аукционных домов.

Имперский XVIII век. Виноградовский период, екатерининские сервизы, бисквиты Рашетта. Самый дорогой сегмент: подлинная чашка с клеймом Елизаветы или раннего Екатерининского периода — от 8 000 евро. Целые предметы Орденских сервизов — десятки и сотни тысяч евро, фрагменты (одиночные тарелки) — от 5 000.

Военные тарелки 1812–1850-х. Самый собираемый сегмент после агитфарфора. Тарелка с мундиром гвардейского полка в хорошем состоянии — 3 000–8 000 евро. Артиллерийские, кавалерийские, особенно с подписью конкретного полка — выше.

Академические копии николаевской эпохи. Тарелки и вазы с копиями Рафаэля, Тициана, Корреджо. Цена зависит от качества копии и подписи живописца: 5 000–25 000 евро за тарелку, до 100 000 за крупную вазу.

Агитационный фарфор 1918–1925. Главный фокус современного рынка. Чехонин, Чашник, Суетин, Петров-Водкин, Альтман. Подлинная супрематическая получашка — от 20 000 до 150 000 евро в зависимости от состояния и автора. Тарелки Чехонина с лозунгами — 8 000–40 000. На рынке масса подделок: только провенанс, экспертиза по черепку и сравнение с музейными образцами.

Авторская пластика ЛФЗ 1950–1980. Молодой растущий сегмент. Криммер, Яковлева, Семёнов, Аникушины — пока в коридоре 200–3 000 евро за фигурку, но цена идёт вверх. Тиражные фигурки оленей и балерин 1970–1980-х — от 30 до 200 евро, скорее предметы интерьера, чем коллекционные.

Что важно при покупке:

• Провенанс. Каталог музейной выставки, упоминание в литературе, чек дилерского дома — желательны для всего, что дороже 5 000 евро.
• Экспертиза. По имперскому фарфору работают Эрмитаж и сертифицированные эксперты Минкульта; по агитфарфору — узкий круг специалистов в Петербурге и Москве.
• Состояние. Сколы, реставрация, восполненная позолота снижают цену в разы. Фарфор — не серебро, царапину и трещину не починить незаметно.
• Кобальтовая сетка ЛФЗ — не коллекционный объект, а подарочный сегмент. Не путать одно с другим, особенно при словах «антикварный сервиз».

Главный совет коллекционеру, который только начинает: брать одну категорию и копать вглубь. Сразу собирать «всё ИФЗ» — гарантированно потратить деньги на подделки и тиражные вещи. Один сервиз 1830-х с понятным провенансом важнее двадцати чашек неясной атрибуции.